Глава-06 Переезд

 Переезд

     День близился к вечеру, и после 17 часов я возвращалась домой с работы. В это время горячее летнее солнышко уже спустилось немного ниже, но всё так же, как и днём, наполняло приятным сиянием и волнами тепла давно знакомые для меня улицы любимого Киева. Именно веяние прохладного ветерка и  делало так, что появлялось интересное ощущение, как будто тепло движется волшебными волнами. Всё вокруг было спокойным и прекрасным, и ничто из того, что можно было увидеть на нашей улице, ни одним знаком, не указывало о приближающейся опасности.  
       Я вошла в подъезд. Квартира, в которой я жила, находилась на первом этаже, и поэтому мы не пользовались лифтом. Мне надо было повернуть налево и пройтись по коридору к нашей квартире, но путь перекрыл молодой парень, который, по внешности, был очень похож на Андрея – мою первую любовь, но это был не Андрей. Он приказывал войти в лифт и там поговорить.  Сопротивляться было страшно, потому что в руках парня был нож, и он грозился меня подрезать, в случае невыполнения его приказа. Соседей в это время не было, поэтому мне не оставалось другого выбора, как идти к лифту. 
       В лифте этот незнакомец начал рассказывать о том, что мой брат Вадим чего-то там натворил, и его заберут в милицию (полицию). Предлагал, чтобы я ему отдалась за такую услугу, что он заберёт заявление, и моему брату ничто не будет угрожать. По поведению незнакомца было очень заметно, что он обманывает, и что на самом деле у моего брата нет никаких проблем. Так я ему и объяснила. Он возил меня по разным этажам, нажимая кнопку «стоп» и разворачивая лифт то вверх, то вниз. У меня уже начало появляться волнение, что ещё чуть-чуть, и мы застрянем в лифте. Наверное, и он такое почувствовал, потому что после нажатия кнопки «девять» - стоп больше не нажимал. Пока мы поднимались на девятый этаж – незнакомец показывал мне нож, и говорил, что сейчас мы войдём в квартиру, он меня изнасилует и отпустит. Если я буду молчать и подчиняться, то всё будет хорошо, а если буду кричать и сопротивляться, то он перережет мне горло. Что надо было делать в такой ситуации - я не знала. 
       Лифт поднялся на девятый этаж, остановился, и открылась дверь. Смотрю, а перед  нами группа людей – человек пять, или семь, я их не считала. Я быстро выскочила из лифта, и побежала вниз на огромной скорости, перепрыгивая под собой много ступенек. Я бежала на первый этаж, не оглядываясь, и быстрее лифта. 
       Задыхаясь, я влетаю в квартиру. Сердце бьётся очень быстро, напуганный вид, а лицо, наверное, бледное от страха.
--Где ты лазишь?- грубо спросил дядя Коля.
--На меня напал какой-то парень, затащил в лифт, угрожал, хотел изнасиловать. 
--Не верю. Ты постоянно придумываешь какие-то истории, занимаешься ерундой и давишь мне на нервы.
--Честное слово. Я впервые вижу этого человека, мы незнакомы,- стараюсь ему объяснить. 
--Не морочь мне голову. Незнакомые люди просто так, среди белого дня, ни на кого не нападают. Я в этом доме более двадцати лет живу, и ни разу никто на меня прямо в подъезде не нападал. Твой обман и твои фантазии начинают выводить меня из терпения,- продолжал дядя Коля раздражённым голосом.
       Я не стала спорить, потому что всё равно никто не поверит. Мне никогда и никто не верил, и  никогда меня никто не защищал. Всё я должна была делать сама, и всегда сама себя защищать. Пошла я в спальню, чтобы немного посидеть и успокоиться после неприятного происшествия. 
       Что же это происходит? Почему оно так?
        Я уже знала, что я – Дух, и я – это актёр, в ежедневно развивающейся игре, под названием «Жизнь».  Душа – это моя личность, и это моя роль. Одна роль – это всего лишь день в бесконечно долгой жизни актёра.  И ещё я знала, что мы образуем единое целое в совокупности, в Боге, но никак не представляем единое целое сами по себе. Пшеничные колосья образуют поле, но думать что один колос - это всё поле, неправильно.  Знала я и то, что Эго - моя часть Души, временно, а постоянно – это часть Духа, и это связующий элемент. Я многое уже знала и понимала, но никак я не могла понять одного. Почему у моего Духа постоянно вот такие роли – игры с насильниками???
       И дома у меня были проблемы, и на работе хватало неприятностей, особенно в последнее время. Подписывать детали на участке «лодочек» я пробиралась, как ночной вор, потому что боялась Юры и его силы, которая превосходила мою на очень много. Кроме Юры, на том же участке, на меня нападал и обнимал так, что трещали кости, тот мужчина, который зачищал рамы.  Начальник ОТК тоже начал меня обнимать. Но самое неприятное у меня было с водителями мотоциклов на прессовом участке. Эти водители развозили детали из цеха в цех. Они часто сидели в кабинке отправителя, где я должна была подписывать детали, и старались меня поймать, чтобы прижать к стенке и залапывать руками. От такого их поведения мне было очень неприятно, и я искала выход из сложившейся ситуации. Я ходила к начальнику ОТК, потому что больше не было куда идти, или я не знала куда идти, и спрашивала его, что мне делать с водителями. Он научил меня снимать пластмассовые «колпачки» на мотоциклах, открывать бак с бензином, чтобы пока посидят, то бензина не осталось, и пробивать гвоздями колёса. Кое-что я попробовала. Пробивать колёса и спускать бензин как-то совесть не позволяла. А вот «колпачки» я снимала несколько раз. Но это на них не очень действовало, потому что они всё поняли и научились устранять неисправности. Я же тогда с собой ничего не забирала, я только что-то там отключала им, и они не очень быстро могли завести мотоцикл, потом поняли. 
       Однажды я уже была доведена до крайней степени расстройства. Я забрала у одного из водителей ключи от мотоцикла и положила на дно коробки с карточками. А коробка была в кабинке отправителей, и я думала, что они найдут. Сама собралась и ушла домой, это я сделала в самом конце смены. К сожалению, ключей они не нашли, и догадались, что ключи забрала я. На второй день были жуткие разбирательства. Обещали подкараулить после второй смены, побить, утопить в канализации и многое другое. Что за жизнь? И зачем моему Духу такие роли?! Этого я не понимала. 
       Нет, противлом я не была, и я любила людей. Я даже на прессовом участке, просто так, помогала рабочим. Они были такими замученными и такими уставшими. Мне хотелось хоть кому-то из них помочь, особенно на второй смене. Не за деньги, а просто по доброте души. Иногда я делала маленькие детальки, которые у нас в цехе называли «самолётиками» иногда покрышки, иногда ещё что-то. Записывали всё это на рабочих, а я просто помогала. И эти рабочие любили меня. У меня только с некоторыми мужчинами был конфликт, не со всеми. Но даже и этих некоторых мне так хватало, что я начала задуматься о дальнейшем пребывании на мотоциклетном заводе. 
       С людьми я поступала по совести, я предупреждала их о браке вовремя, а не тогда, когда дело уже сделано, и стоит ящик бракованных деталей, а подписать их нельзя и рабочий не получит зарплаты. Я всегда старалась найти причины, по которым начались бракованные детали, и сделать это как можно быстрее. Я ходила по разным лабораториям, всё уточняла, выясняла, но с рабочими я действительно всегда обращалась по-человечески. И вот результат. Меня побьют и утопят в канализации. И такое мне сделают всего лишь за то, что я не давала залапывать меня на каждом участке и в каждой кабинке отправителей. Я не понимала почему у меня вот так всё получается, и почему уважение или неуважение людей зависит от предоставления своих частей физического тела в чужие руки для их пользования. Когда я поступала на работу в четвёртый цех – никто меня не предупреждал, что там надо будет обниматься на каждом углу, в каждой кабинке отправителей или мастеров, и даже прямо возле станков со всеми подряд мужчинами, которые только в этом цехе работают. Я не знала, что так всё будет. Как было жить дальше? Что делать? Найти хорошие ответы на свои вопросы я не могла. 
       Моя и так невесёлая жизнь начала усложняться ещё и поведением незнакомых мужчин просто на улицах Киева. Однажды, поздно вечером, я стояла в телефонной будке и разговаривала с мамой по телефону. Вдруг подошёл какой-то мужчина, открыл будку и прямо передо мной расстегнул штаны и выставил передо мной своё переднее место. Начал приставать, чтобы я подержала в руках. Я его оттолкнула и побежала вперёд, а он за мной. Бегу по улице Елены Телиги, которая в тот день называлась улицей Дзержинского, подбегаю к перекрёстку, а там зелёный свет для машин и красный для пешеходов. Машины мчатся на скорости по дороге, а я, тоже на скорости, почти под машины, с надеждой проскочить. Да, я проскочила, рискуя своей жизнью, а тот, кто меня преследовал  - не успел. Дальше я начала петлять между домами, чтобы тот мужчина потерял след, и так я скрылась от погони за мной. 
       Второй случай был прямо в подземном переходе среди белого дня. Я вышла из метро и просто шла по подземному переходу. Нечаянно посмотрела в лицо какому-то парню, который шёл на встречу. То есть, я шла от станции метро, а он в обратном направлении. Увидев мой взгляд, парень остановился, развернулся и за мной. Он начал меня обнимать, доказывать, что я ему понравилась, тащить за руку непонятно куда….  Предлагал сначала любовь и дружбу, потом деньги, а потом начал тянуть меня силой и угрожать. В переходе было много людей и никому не было до нас дела. 
       Третий случай был возле киностудии Довженко. Я просто шла по проспекту Победы, дошла до киностудии Довженко, и меня заметил какой-то молодой и красивый мужчина, лет 25. Я даже помню цепочку у него на шее, и помню его карие глаза. Он очень прицепился ко мне, рассказывал, что он артист, многие девушки хотели бы с ним переспать, а он вот увидел меня и предлагает. Для доказательства своей честности даже показывал какое-то удостоверение, но я его не читала. Я хотела уйти, а он меня остановил, и начал обнимать. Я вырывалась из его объятий, а он ещё и поцеловать хотел. Ну что за кошмар?  Артист кино ловит девушку прямо на улице и давай ему секс. И всё это не смотря на то, что я никогда модно не одевалась, не использовала косметику, всегда ходила в штанах или в юбке ниже колен, была маленькой, худенькой, и грудь нулевого размера. 
       Я не понимала, чего от меня все хотят, и возможно или невозможно так жить в Киеве, чтобы жизнь была спокойной, чтобы никто не приставал ко мне с сексуальными домогательствами прямо на улицах, в подъезде, на работе в цеху, в телефонных будках и других общественных местах. А если ещё и добавить к этому соседа Олега, а также тот факт, что меня очень недолюбливал дядя Коля, то появлялась мысль, что пора увольняться с работы и ехать домой в посёлок. Да, хотя дома и был ненормальный отчим, но он был один, а в Киеве не знаешь где и кого остерегаться. Опасности появлялись неожиданно, и с каждым разом их становилось всё больше и больше. Мне было страшно. 
       В те годы я очень любила Киев, как и всегда. Любила ходить по Крещатику, или просто по улицам старых районов города. Они меня увлекали какой-то неразгаданной загадкой, покрытой туманом таинственности. Прихожу на какую-то улицу, а у меня ощущение, что я эту улицу знаю, и если перейти дорогу и повернуть в правую сторону, то там я увижу такое-то здание. Перехожу дорогу, иду дальше, поворачиваю вправо, и точно вижу то, что ожидала увидеть, хотя я и точно знаю, что в этом районе Киева я впервые в жизни. Этот город мне казался очень знакомым, и он тревожил какие-то чувства у меня внутри. Мои чувства наполняли моё сердце великой радостью, и какой-то таинственной сладостью внутри. Так бывает только тогда, когда после поездки в другие страны возвращаешься домой, на Родину. А вдруг я в прошлых жизнях жила в Киеве, и вот теперь душа моя вспоминает родной город?! Но точного ответа на этот вопрос я не знала, как и не знала, по какой причине я знаю, что находится на тех улицах, которые я видела впервые в жизни. 
       Прошлая жизнь, прожитая в Киеве, могла быть и правдой, потому что когда я родилась, то ещё в пелёнках я понимала язык взрослых. Я не могла только говорить, потому что язык, который во рту не подчинялся мне, но о чём говорят взрослые – я понимала. Мама подходила, пеленала меня, и приговаривала: «Не сопротивляйся, надо ноги связать, а то будешь кривоногая, как твой папа Либтас…»  А я же понимала о чём она говорит!  Моё сердце наполнялось огромной любовью к папе, и слова мамы воспринимались, как оскорбление. По этой причине я вырывалась ещё больше и очень кричала, плакала, кричала ночами, не давая маме спать. Мои мама и бабушка не могли понять, почему такой неспокойный ребёнок, а вся причина была в том, что они оскорбляли папу и подшучивали, что у папы кривые ноги. Заговорила я ровно в год очень чётким и понятным языком, без сюсюкания. Когда я шла по дороге или ехала где-то на электричке, и по дороге разговаривала с мамой, то все люди смотрели на меня с большим удивлением и спрашивали - сколько мне лет. Мама отвечала им, что один год, а они и верили, и не верили. Я была очень маленькой, поэтому верили. Но в один годик так чисто и чётко не говорят, поэтому не верили. Откуда же я знала украинский язык с первого вздоха после рождения? Мама научила, пока я была у неё в животе? Нет, так не бывает. Язык я могла знать из прошлых жизней, и, скорее всего, моя прошлая жизнь была в Киеве.  
       Хотя я и очень сильно любила Киев, и не хотела его покидать, я всё больше и больше начинала понимать, что я должна таки попрощаться с этим городом. Незнакомые мужчины нападали на меня в самых неожиданных местах. Душа моя рвалась остаться в любимом городе, но ум постоянно подсказывал, что для моей же безопасности я должна уволиться с работы и вернуться домой в посёлок. Мои сотрудники в ОТК никак не могли понять причины моего увольнения, а объяснять им, что делают мужчины, было бесполезно, поэтому я наговорила, что люблю природу и домашнее сельское хозяйство. Все очень  удивлялись, но поверили. 
       Последние несколько зарплат перед отъездом я решила прогулять, для наслаждения всем тем, что радовало мою Душу. Вечерами я ходила в кино, в выходные – на концерты, в театр, в музеи и парки…  или просто бродила по улицам Киева. Когда отработала нужный срок после написания заявления – меня уволили, и я вернулась домой, в свой посёлок.

Виктория Авосур


Комментарии
Нет комментариев
Чтобы добавить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться или войти